В послужном списке Дарэма Мэренги (Durham Marenghi)— работа на крупнейших мероприятиях: церемониях открытия и закрытия летних Олимпийских игр в Рио-де-Жанейро (2016), зимних Олимпийских играх в Турине (2006), на Паралимпийских играх в Сочи (2014), церемонии передачи олимпийской эстафеты в Пекине (2008), на концерте, посвященном юбилею королевы Великобритании (2012), новогодний фейерверк в Лондоне (2018) и многое другое.
Нам удалось коротко поговорить с Дарэмом во время его визита на 2-й Фестиваль технологий «Свет и звук», организованный в Москве компанией «Арлекино» при поддержке Clay Paky.
— В каком возрасте вы поняли, что вам интересна профессия художника по свету? Как люди решают «хочу стать светодизайнером»?
— Моя мама была режиссером театральной постановки. Однажды, в возрасте четырнадцати лет, я стоял на сцене в шапочке, с листочками на голове, выступая перед своими одноклассниками. Вдруг слышу, кто-то за кулисами заливается смехом — это были два парня, они попивали пиво и смеялись. И вот тогда я понял: мне нравится, что они там делают, — я хочу так же, хочу быть как они! Это были световики!
— Вы уже знаете всё в своей профессии или продолжаете учиться?
— Невозможно знать всё. Я в курсе многих инноваций, тонкостей профессии, но тем не менее нельзя останавливаться и почивать на лаврах. В нашем бизнесе, в нашей индустрии нужно все время искать что-то новое и взаимодействовать с разработчиками светового оборудования. Все смотрят на твое последнее шоу. Никого не волнует, что ты делал до этого. Твое последнее шоу — это твое лицо. Важно все время оставаться на волне и обучать людей, с которыми ты работаешь, свою команду техников, программистов и т.д. Если твое последнее шоу было неуспешным, то есть вероятность, что ты уже больше не получишь хорошую работу в будущем. На этом твоя карьера может закончиться. Поэтому постоянно надо учиться и не стоять на месте.
— Как вы считаете, есть ли у каждого художника по свету свой почерк или в разных проектах подход меняется? Если есть, то в чем выражается ваш?
— Я разделяю три жанра, три стиля — это рок-н-ролл, театр и телевидение. В театре всё асимметрично, в рок-н-ролле, напротив, симметрично, а в телевидении совершенно другое мышление. Я один из тех немногих, кому посчастливилось работать во всех этих жанрах. Я начал с театра, потом перешел в рок-н-ролл, затем на телевидение, в этом мне очень повезло. Благодаря этому опыту я могу видеть полностью процесс, соединять в телевизионной картинке и театральное действие, и рок-н-ролл.
Я знаю только шесть человек в мире, кто делал подобные крупномасштабные мероприятия. Но, несмотря на это, я никогда не остановлюсь на месте и буду продолжать двигаться дальше. Если бы у меня не было театрального видения, я наверняка не смог бы сделать церемонии открытия и закрытия Олимпиады в Рио с бюджетом всего два миллиона долларов. Театральный взгляд дал мне возможность при ограниченном количестве технических средств выжать максимум. Я четко понимал и знал, куда мне их нужно поставить и куда светить.
— В 2009 году по окончании Евровидения многие подумали, что эра света закончилась: всё заполонили экраны. Света не было видно на фоне экранов. Но в Clay Paky приняли это как вызов и через некоторое время создали Sharpy — яркий прибор, при этом способный рисовать любую геометрию. Какова ситуация с экранами в световом дизайне сейчас?
— Если мы посмотрим на трансляцию шоу 2018 года, то увидим, что уже не использовалось такое количество светодиодных экранов, как тогда, в 2009 году.
Иногда так происходит: чтобы подняться, надо сначала упасть. Мы всегда должны искать что-то новое, приходится двигаться: вправо, влево, вверх, вниз… В процессе поиска находится определенный баланс между новыми технологиями и традиционными, и мы неминуемо возвращаемся к определенным стандартам света. Свет в шоу будет всегда.
Свет отражает нашу жизнь. Я помню: когда появились первые цветные телевизоры, люди устанавливали их в своих комнатах таким образом, чтобы прохожие на улице видели этот цветной свет от экранов и завидовали. Также те, кто использовал в своей работе первые светодиодные экраны, рассказывали, насколько они большие, а не то, насколько хорошую и качественную картинку они демонстрируют. Это, пожалуй, и было их большой ошибкой.
— Есть ли у вас какие-то предпочтения в технике: световых приборах, пультах?
— Когда я формирую свою команду, я никогда не ставлю условие, что кто-то должен работать на определенном оборудовании. Если человек умеет играть на барабане, то пусть на нем и играет, на пианино — значит на пианино. Так же и у меня в команде: если человек любит Avolites и знает, как световые приборы управляются им, то пусть работает на нем; знает, как работает Hog,
— пусть работает на Hog и т.д. Так он будет уверено себя чувствовать, и я в это никогда не вмешиваюсь. Так же и со световыми приборами: я понимаю, что умеет делать каждый прибор, и выбираю тот, который способен решить определенное задание.
— Есть ли вещи, которые недопустимы в работе со светом?
— Нельзя допускать, чтобы на телевизионной картинке, особенно при трансляции крупных мероприятий, таких как, например, Олимпиада, было видно мерцание мониторов, экранов, световых приборов и т.п. Мало того что это портит картинку и оказывает негативное влияние на здоровье зрителей — саму трансляцию по этой причине могут снять с эфира, из-за чего организаторы потеряют многие миллионы. С этим очень аккуратно нужно работать и очень тонко такое чувствовать.
Еще одна вещь, которая недопустима для светорежиссеров, — иметь свое мнение относительного того, что важно освещать, а что нет. Для примера приведу случай, который был у меня в Гонконге. Шла телевизионная трансляция передачи, там стоял принц Чарльз, играла соответствующая музыка, наступил торжественный момент. Я вижу на экране в своей пультовой, что у принца начинают течь слезы. И я решаю выключить свет, чтобы этого не было видно на телевидении, потому что посчитал, что это очень приватный момент и никто не должен это видеть. Я выключаю свет, и тут на меня начинает кричать телевизионный режиссер: «Что ты делаешь?! Ты не имеешь права! Я хочу показать всему миру этот момент». Для меня это был очень хороший урок. На следующий день, когда я летел домой, я увидел фотографию принца и прочитал в заголовке в газете: «Светорежиссер поймал момент, когда принц плачет». Это звучало похвалой в мой адрес, хотя я пытался сделать полностью противоположное.
– Спасибо за интересный рассказ!
Фото: © Copyright Durham Marenghi, www.durhamld.com
